Однажды Шувалов, как обычно, медленно, отдыхая через каждые три-четыре ступеньки, спускался в подвал и на последних ступеньках заметил женщину, которая мыла пол в книгохранилище. Он увидел крепкие белые ноги, пышная юбка придавала широким бедрам воздушность и подвижность…
У Леонида перехватило дыхание, его накрыло волной жара, сердце вздрогнуло и забилось интенсивнее и, конечно, сразу же появилась боль…
Он прислонился спиной к стене и начал потихоньку, опираясь на стену, сползать вниз, стараясь дышать ритмично, чтобы унять боль и не потерять сознание. Он увидел, как женщина вытерла руки и пошла к нему. На него взглянули внимательные, светлые с синеватым оттенком глаза, пухлые губы слегка улыбнулись и от этого на щеках появились ямочки. Шувалов хотел улыбнуться в ответ, но не смог — сил хватало только чтобы дышать…
Она нагнулась к нему, провела руками по его макушке, затылку, лицу…
И внезапно сердце Шувалова успокоилось, боль прошла, дышать стало легче. Глаза его закрылись сами собой, он расслабленно сполз еще ниже на ступени лестницы и погрузился в очень приятный полусон-полуявь…
Откуда-то возник Эмиль…
Потом он почувствовал теплую ладонь на груди в области сердца, другая ладонь расположилась симметрично на его спине. Шувалов вздрогнул от резкой боли и тут же её губы зашептали ему в ухо: «Тихо-тихо-тихо… Сейчас-сейчас-сейчас…» От ладоней уже шло не тепло, а жар. Но этот жар был приятен. Боль прошла и сладкий сон полностью овладел им. Он не почувствовал, как Эмиль, кряхтя, осторожно приподнял его голову и плечи, чтобы подложить подушку.
Он проспал прямо там, на ступенях, часа четыре наверно.